– Для меня нет места здесь, на земле… родная дочь отказалась от меня…

– Как она схожа с тобой!..

– Почему, владыка?

– Тебе нужен кров, а не Истина.

Саид подпер голову рукой с набухшими венами.

– В минуту тоски отец всегда шел к тебе за помощью,– задумчиво произнес он.– И я подумал…

Не повышая голоса, шейх перебил его:

– Но тебе нужен только кров.

«А может, он меня так и не узнал?» – тревожно мелькнуло в голове. И он сказал:

– Нет, не только. Я хочу, чтобы Всевышний сжалился надо мной…

– И сказала Мариам: «Не стыдно ли тебе просить о жалости того, к кому ты безжалостен сам?» – нараспев протянул шейх.

Пустынную тишину внезапно нарушил рыдающий крик осла, и чей-то противный голос пропел: «Где ты, счастье мое, где удача?» Он вспомнил, как отец однажды поймал его на том, что он мурлыкал «Угадай-ка, угадай!» – и легонько его толкнул: «Разве подобает петь такое, когда мы идем к святому шейху?» Молясь, отец закрывал глаза, раскачивался из стороны в сторону, голосу него хрипел, по лицу струился пот. А ты сидел под чальмой, разглядывал при свете фонаря ряды молящихся, грыз плод домы

Шейх закрыл глаза. Казалось, он спит.

Все вокруг стало привычным, и даже не слышно было прежнего запаха ладана. И он подумал, что привычка – причина лени, скуки и смерти. Привычка повинна во всех но злоключениях – в том, что его предали, отвергли, что вся жизнь прожита напрасно.

– А моления бывают, как и раньше?

Он спросил только затем, чтобы вывести шейха из оцепенения. Но шейх молчал. И тогда он забеспокоился.

– Ты мне не рад?

Шейх открыл глаза.

– Ничтожен просящий, и просьба его ничтожна.

– Но ведь ты хозяин этого дома!

– Хозяин дома рад тебе, как и всякому другому,– мягко проговорил шейх.

Ободренный, Саид улыбнулся, но шейх продолжал:

– А я не хозяин…

Солнечный луч перебрался с циновки на стену, и Саид сказал: