Вот только пройду эту улицу с темными арками, дорогу былых развлечений, ведущую в никуда… Ненавижу… Винные лавки закрыты. Остались только заговорщики-переулки, размеренные удары каблуков по тротуару-змее, визгливая брань трамвайных колес. И крики, резкие, как вонь прогнивших овощей… Ненавижу… Окна домов, полных соблазна, даже когда в них нечего взять. Хмурые, потрескавшиеся стены и странный переулок Сайрафи – злосчастное место, где вор попался в западню и его в мгновение ока скрутили по рукам и ногам. Предатели, будь они прокляты… Вот здесь облава, как удав, сжимала свои кольца, чтобы задушить тебя, когда ты зазевался. А еще годом раньше по этому переулку ты нее мешок муки к празднику, а она шла впереди и держала на руках запеленатую Сану. Какое было время! Даже не верится. Праздник и любовь, дочь и преступление – все они в памяти рядом, как буквы в строчке.

Показались высокие минареты, мечети, проплыла по небу верхушка крепости. Улица влилась в площадь. Под палящими лучами зелень сада кажется особенно яркой. А вот и ветерок, сухой и все-таки живительный, несмотря на зной. Площадь у крепости. Сколько м учительных воспоминаний с ней связано. Как пылает лицо. Надо успокоиться. Надо охладить этот внутренний жар и казаться спокойным, даже добродушным, чтобы как следует сыграть свою роль.

Он перешел через площадь и двинулся к улице Сиккат аль-Имам, где в самом конце, на перекрестке, стоит трехэтажный дом. Так, небольшой визит вежливости. Сейчас они узнают, что он приберег для встречи. Запомни все хорошенько. И эти лавки, и выглядывающие из них головы – перепуганные мыши!

Сзади его окликнули:

– Саид Махран! Какими судьбами?

Он остановился. Окликнувший догнал его, протянул руку. Поздоровались, улыбнулись. Так. Значит, у гадюки нашлись дружки. Терпение. Еще немного, и все прояснится. А ты, Илеш, небось подглядываешь сейчас из-за занавески, как баба.