Вотрен . Вот как познается людское сердце. Тебе не повезло — нашла коса на камень.

Ляфурай. Да как сказать: ведь он, простофиля, оставил меня в живых.

Вотрен. Ну, довольно. В твоей истории мне проку нет.

Ляфурай. Можно идти?

Вотрен. Смотрите-ка. Так его и тянет туда, где меня нет. Вчера ты был в свете, — прилично ли вел себя?

Ляфурай. Вполне прилично! Там болтают про господ такие занятные вещи, что я безвыходно просидел в лакейской.

Вотрен. Я, однако, видел, как ты терся около буфета. Что пил?

Ляфурай. Ничего. Ах, да! Стаканчик мадеры.

Вотрен. А куда ты дел дюжину золоченых ложек, которые исчезли вместе с мадерой?

Ляфурай. Золоченых ложек? Постойте-ка, дайте припомнить. Нет, увольте, никаких ложек даже в глаза не видал.

Вотрен. Ну так увидишь их у себя под матрацем. А Философ тоже малость поразвлекся?

Ляфурай. Бедняга Философ! Уж и потешаются же над ним сегодня у нас внизу! Представьте себе — он облюбовал мальчишку-кучера и спорол с его ливреи галуны. А серебро-то оказалось фальшивое! В наше время господа совсем себя не соблюдают. Ни на что нельзя положиться — жалость одна!

Вотрен (свистит). Такие дела — не шутки. Вы погубите мой дом, хватит! Папаша Бютэ! А ну — сюда! Эй, Философ! Поди скорей! Шелковинка! Друзья мои, поговорим-ка по душам. Все вы — мерзавцы.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Те же, Бютэ, Философ и Шелковинка.

Бютэ. Я здесь! Что, горим?

Шелковинка. Или кто чужой сюда пролез?

Бютэ. По мне, так уж лучше пожар. Огонь недолго и потушить.