Рабби все еще искал большой любви и часто бывал смешон в своих совершенно безнадежных поисках. Дело дошло до того, что однажды в отеле в Атлантик-Сити разъяренный муж заехал рабби по носу. Его траты часто были большими, чем его доходы — так, по крайней мере, он писал в своей налоговой декларации. Он ложился спать в два часа ночи и вставал в семь утра. Он пожирал бифштексы в два фунта весом, курил гаванские сигары, пил шампанское. Давление у него было чересчур высокое, и врач предостерегал его, говоря о возможном сердечном приступе. Ему было шестьдесят четыре года, и энергия его не убавлялась, и повсюду его знали как "динамичного рабби". Во время войны он служил в армии военным раввином; он хвастался перед Германом, что дослужился до полковника.

Едва Герман вошел в контору, как зазвонил телефон. Он поднял трубку, и тотчас с того конца провода донесся сильный, рассерженный бас рабби. "Где, ко всем чертям, вы прячетесь? Вы должны были сегодня с утра сдать работу! Где моя речь для Атлантик-Сити? Вы забываете, что я должен загодя просмотреть ее, не говоря уж о том, что у меня есть и другие дела. И что это такое — жить в доме, где нет телефона? Тот, кто работает на меня, должен быть достижим. Он не должен забиваться в нору, как мышь! Ах, вы все еще новичок! 3десь Нью-Йорк, а не Живков! Америка свободная страна; вам здесь незачем прятаться. Разве что вы зарабатываете деньги запрещенный способом или черт знает что еще! Говорю вам сегодня в последний раз — поставьте себе телефон, или нашему сотрудничеству придет конец. Ждите меня, я сейчас приду. Мне надо кое-что обсудить с вами. Оставайтесь на месте!" Рабби Ламперт положил трубку.

Герман начал писать — быстро и мелким почерком. При первой встрече с рабби он не решился признаться, что женат на польской крестьянке. Он сказал, что вдовец и что снимает комнату у своего бедного друга со старой родины портного, у которого нет телефона. Номер Германа в Бруклине стоял в телефонной книге под именем Ядвиги Прач.