Ядвига боялась, что у нее будет морская болезнь, но вода была спокойной, волны, смесь зелени и золота, едва двигались. Бриз растрепал волосы Ядвиги, она связала их платком на затылке. На пирсе, где швартовались катера, играла музыка. Ядвига выпила лимонада. Вечером они поужинали в рыбном ресторанчике, и Герман повел ее на музыкальный фильм, в котором было много танцев, песен, красивых женщин и роскошных дворцов. Он переводил ей самое важное, так, чтобы она понимала, что происходит. Ядвига прижималась к нему, держала его за руку и то и дело подносила ее к губам. "Сам Бог послал мне тебя!"

В эту ночь, проспав несколько часов, Ядвига проснулась от желания. Она просила его — как и много раз до этого — сделать ей ребенка и помочь ей перейти в иудаизм. Он пообещал ей все, что она хотела.

Утром Герману позвонила Маша и сказала, что ее отпуск переносится на несколько дней, потому что заболела кассирша, которая должна заменять ее. Герман рассказал Ядвиге, что поездка в Чикаго, где он надеялся продать много книг, сорвалась, и что вместо этого он поедет в Трентон. Он заглянул в контору рабби на Двадцать третьей улице и потом поехал на метро к Маше. У него были все основания быть довольным, но его мучили дурные предчувствия. Ему мерещилась какая-то катастрофа — он заболеет? Или — Боли упаси! — беда случится с Машей или Ядвигой? Его арестуют и депортируют, потому что опоздал заплатить налоги? Конечно, он зарабатывал очень мало, но анкету-то заполнить все равно надо; возможно, он задолжал федеральным властям или всей этой стране несколько долларов. Герман догадывался, что его земляки из Живкова старались связаться с ним, но предпочитал сохранять дистанцию.

Любое общение с людьми было для него источником опасности. Он знал, что где-то в Америке живут его дальние родственники, но не считал нужным узнавать, где именно они находятся.

Вечер Герман провел с Машей.