Крики стихли так же внезапно. Испуг уступил место леденящему душу страху. Мотор надсадно заурчал. Водитель безрезультатно пытался завести его снова и снова. Тормоза, изношенные до невозможного, громко заскрипели, но не могли удержать большую, перегруженную машину на круто поднимающейся дороге. Она еще не катилась назад, хотя уже начала покачиваться и сдаваться склону на милость. Но вот, медленно, грузовик поддался к обрыву и прокатился сперва на одну ладонь, затем быстрее и еще быстрее — дальше. Узкая полоса каменистого грунта отделяла грузовик от пропасти и люди в ужасе заголосили опять. Лежащие друг на друге и не видящие ничего, кроме ног и голов своих соседей, они то хрипели, то срывались на крик:

— Что делает дайда пайнч?

А другие, судорожно цепляясь за крышу кузова:

— Дайда пайнч делает все, что может!

— Кажется, он умный и ловкий!

— Да поможет ему пророк!

— Да дарует Аллах ему еще больше силы и ума!

Все эти сбивчивые и, вроде бы, сумасшедшие пожелания, относились на счет юного парня, почти ребенка, который во время поездки сидел позади всех на огромном деревянном клине, торчащем из кузова наружу и который был такого же размера и веса, как он сам.

Едва почувствовав первый толчок машины катящейся назад, он соскочил на землю и сейчас лихорадочно отдирал крюки и развязывал узлы, крепящие клин.

Грузовик покатился к обрыву еще быстрее. Его колеса прокручивались на каменистом грунте, еще чуть-чуть и все будет кончено.

Дайда пайнч наконец-то заблокировал самое опасное, левое колесо, просунув клин под него.

Грузовик качнулся один раз, второй, третий… кто-то вскрикнул, горы ответили эхом… и машина остановилась.

Впереди и позади машины раздались недовольные гудки других грузовиков не могущих проехать. Голова водителя, обмотанная сбившимся на бок тюрбаном, высунулась из окна кабины и прокричала:

— Все вылезайте! И не смейте садиться снова, пока я не разрешу! А то знаю я вас!