– Прошу извинить, что решился побеспокоить… Та вилла принадлежит мне.

– Вот как?! Очень хорошо. Тогда мы сейчас же и обсудим все детали.

– Извольте понять: вилла – моя собственность. И в настоящий момент мы с женой проживаем внизу, в дворницкой.

– Да? Ну, не беда. Нам все равно кто-то будет нужен… Ведь вы, вероятно, слышали, мы хотим создать там культурный центр райо…

Он сухо меня прерывает:

– Пожалуйста, поймите: это мой собственный дом.

– Конечно! Но сейчас это даже не дом. Одни развалины.

– Да, развалины! Что делать! Не я виноват, а страдаю я!

– Ничего. Отремонтируем. Районная инженерная контора приведет в порядок на общественных началах. Потом организуем концерты, литературные вечера. И кинооборудование есть! Представьте, наконец-то район будет иметь собственный Дом культуры… А во дворе – даже летний театр! Вообразите, под аркадами публика, а…

– Простите, но это возмутительно! Повторяю: это мой дом!

Невозможный старик. И чего он так злится? Кричит уже.

– Этот дом мой! Поймите же наконец!

Кровь начинает закипать уже и во мне:

– Да хоть сто раз услышу, лучше не пойму. Очень рад. Я бы и так разыскал вас, чтобы все обсудить.

– Что обсуждать? Никаких обсуждений! Дом принадлежит мне!

До меня смысл его фразы дошел только сейчас, но мне все еще не верится.

– Значит, вы… То есть вы не рады?! То есть вы не хотите…

– Не хочу! Этот дом принадлежит мне. И если надо, я дойду… я дойду до…

– До кого?!

Он замолкает. Будто его вдруг ударили по голове. Взгляд блуждает.

– До кого?! – злорадно переспрашиваю я. Этот человек только сейчас осознает, что обращаться ему больше не к кому. И тотчас мне становится его жалко. – Мы ведь только добра хотим. Дом ваш восстановим, отремонтируем, за наем будем платить и беречь будем. Он станет культурным центром района. Спросите у людей, у людей на улице…