Приходит Гаврилыч, произносит внушительно: «tempus zapregandi»; не тут-то было! Вукол зажмурил глаза, хочет читать, – нет, пусто в голове! «Шидохуцы», – замечает Гаврилыч, тем и кончается занятие. Подобное явление стало повторяться чаще и чаще. Гаврилыч доложил дяде, что Вукол из рук вон худо учится. Дядя решился сбыть Вукола. Повезли его в губернскую гимназию. Директор гимназии спросил Вукола:

– Ну что, дитя, тебе скучно будет оставить дядю?

Вукол молчал.

– Что же ты ничего не скажешь?

Вукол выглянул исподлобья.

– Ах, ты, дикарь, дикарь. – В голосе директора слышалась отеческая ласка, чего Вукол давно не видал. Он вдруг заплакал.

– Ну, глупенький, не плачь, не скучай.

– Да я не от того… мне не скучно… мне не жаль дядю…

– Так тебе не жалко дяди?

– Нет; здесь, может быть, полюбят меня, а дома все ненавидели, говорили, что я глуп и урод.

– Друг мой, тебя будут любить здесь. Я буду твоим покровителем…

[1858]