Такое состояние невыносимо для натуры деятельной. Разрешается оно у разных индивидуумов различно: иной выпьет водки, шевельнется в нем кровь, и вот он, как встрепанный; другой соберется с силами и хватит наконец стулом об пол или заревет дико – песню не песню, а так какой-нибудь звук, который сам просится прочесать горло; иной спать ляжет и проспится… много есть исходов из подобного состояния. У Семена же Ивановича в таких обстоятельствах являлась на сердце какая-то беспредметная злоба, желчное расположение… Вот нашла туча, потемнело на улице и в комнате… еще тошней на душе!.. В этот момент беспредметная злоба разрешается желанием помучить, поистязать кого-нибудь. Семен Иванович ищет предмета и находит предмет: чрез его комнату идет Вукол.

– А, это ты, зверенок! ну, что ты? – говорит опекун опекаемому им племяннику.

– Ничего, дяденька.

– Дурак ты.

Опекаемый племянник ни слова на это.

– Скажи, что такое дурак?

– Не знаю, дяденька.

– Эва, хитрость! Да вот скажи: чего вам еще лучше? я дурак!

Вукол с недоумением выглядывает на дядю исподлобья.

– Что ж ты, поросятина?

– Боюсь, дяденька.

– Это что за глупости? Ну же, говори.

– Вы дурак, дяденька.

– Ах, ты, безобразная рожа, что ты сказал? Ухо!

Вукол подставляет ухо.

– Другое!

Вукол подставляет другое. Дядя командует далее:

– Встань в угол, лицом к стене… Теперь печке кланяйся, да в землю, в землю, безобразная рожа. Я научу тебя уважать дядю.

Вукол не противится, не оправдывается; как машина выполняет приказания дяди; лицо его, обращенное к земле, бесстрастно, даже глупо. Новое воспитание кладет на него свою печать.

Потом идет экзамен такого рода:

– Дурак, в который день создана курица?

– В пятый.

– Сколько тебе лет?

– Восемь.