Дни проходили, а после того короткого письма от Артура она больше ничего не получала. Шерли вначале ужасно страдала, потом в порыве немого отчаяния сделала до некоторой степени мужественную попытку приспособиться к своему новому положению.

К чему отчаиваться? К чему умирать от тоски, когда есть столько мужчин — и среди них Бартон, — которые могли бы вздыхать по ней? Она молода, красива, многие говорили, что очень красива. При желании она могла казаться веселой, хотя и не чувствовала никакого веселья. Почему она должна сносить жестокость, не думая об отплате? Почему бы ей не избрать путь веселья, завязать одновременно дюжину флиртов, танцевать до упаду и в вихре увлечений подавить всякую мысль об Артуре? Ведь так много молодых людей обращают на нее внимание. Стоя за прилавком в аптекарском магазине, она много дней размышляла над этим, но становилась в тупик при мысли о том, с кого начать. После пережитой ею любви все казались такими бесцветными, сейчас, во всяком случае.

А затем... затем был кроткий, доверчивый Бартон, с которым она так плохо обошлась, хотя пользовалась его услугами, и который ей все еще в сущности... нравился. При воспоминании о нем ее охватывало недовольство собой. Он, конечно, знал, видел, как неприветливо она относилась к нему все это время, и все же приходил и прекратил свои посещения только после того, как она открыто поссорилась с ним, заставив понять, что дело совершенно безнадежно. Она не могла выкинуть из головы, особенно теперь, и своей скорби, мысли о том, что он обожал ее. Он совсем не показывался — своим равнодушием она окончательно оттолкнула его, но одно слово, одно только слово... Вопреки очевидности надеясь, она выжидала дни, недели, а затем...