От газеты в голове оставался сумбур: смутные тени неверия там и сям перемежались с пышно и фантастически освещенными чудесами доверчивости. «Трибюн», которая представляла собой пятидесятиаренный цирк новостей и высказываний, не была ни жизнью, ни миром, которые он знал. Она не была Бендворсом и Аттертоном, она не была им самим, или Дейзи Холстед, или миссис Фосет, но в то же время вполне возможно, мир и жизнь «Дейли трибюн» могли где-то существовать. Ему льстило, ему не могло не льстить бесконечное внимание к нему со стороны «Трибюн», которая, казалось, только и жаждала сделать для него на земле всё, чтобы потом увидеть, как он идет по праведному пути на небо. Он считал, что газета стоила пенни, – пишут в ней правду или ложь. День казался неполным, если он не читал «Трибюн». Но сегодня, хотя он получил газету и уже просматривал заголовки об английском премьере, о Германии и России, об убийстве кого-то, о футболе, боксе, кинозвездах, – сегодня тоже день казался неполным. В другой раз он провел бы с газетой около часа, сидя в кресле и покуривая. Но сейчас он испытывал какое-то беспокойство и не мог оставаться дома. Его беспокоила та пустота, которая пришла на место Дейзи. Ему хотелось куда-нибудь идти, что-то делать.

У себя в комнате, пристегивая воротник и повязывая галстук, он пожалел, что уехал из Бендворса. Бендворс был его родным городом, и в Бендворсе он был кем-то. Он играл там в футбол, последние два сезона левым полузащитником во втором составе сборной города, и почти все местные болельщики знали его. Он был одним из лучших игроков на биллиарде в «Фрайдли роуд менз клаб»

Натянув твидовую кепку и перекинув через руку плащ, он вышел из дома двенадцать по Дак-стрит без десяти два, совсем не надеясь найти какое-нибудь развлечение.

Кое-кто полагает, что жители наших промышленных городов имеют к своим услугам бесконечное число развлечений, на которые они тратят время и деньги.