Поросноки и Агоштон прибежали к бургомистру встревоженные:

- Беда! Народ волнуется. Разве вы не слышите, ваша милость?

- Слышу, как же, - равнодушным голосом отвечал тот.

- Quid tunc? [А теперь что же? (лат.)] Может, откажемся от нашего плана? Мишка насмешливо поглядел им в глаза.

- Разве план стал хуже от того, что он не нравится настоятелю монастыря?

- Нет, - согласился Поросноки, - но нужно помнить и другое. За две недели два попа с их влиянием на верующих так взбудоражат людей, что те с косами да топорами на нас пойдут!

- Кто, по-вашему, будет думать о судьбе Кечкемета: мы или улица? Я считаю, что - мы! Все будет так, как мы с вами прикажем.

Молодой бургомистр произнес эти слова с такой твердой решимостью, что они пришлись по душе Поросноки, который и сам был человеком с железным характером. Однако Криштоф Агоштон решил уколоть Мишку:

- Упрямство - не всегда самый умный выход из положения, господин бургомистр! Беда пришла, и надо что-то предпринять, пока мы еще в силах.

- А мы и предпримем. Через полчаса вы, сударь, сядете на коня...

- Я?

- Да. И поедете с секретным поручением по очень важному делу.

- Куда?

- Садитесь, почтенные господа. Но только - рты на замок! Всякого, кто разгласит то, что я вам сейчас сообщу, отдам под суд...

- Говорит, как диктатор, - проворчал болезненный Залади.

После такого вступления сенаторы один за другим прошмыгнули в зал для заседаний, бледные и растерянные. На лицах кое-кого из них нетрудно было прочесть страх.

- Слушаем! Говорите!

- Господин Агоштон отправится сейчас к куруцам, а именно - в отряд Иштвана Чуды.