Поросноки быстро откинул полу своего синего плаща со складчатым воротником и вытащил из кармана три золотых:

- Вот возьмите, господин начальник.

Но вожак куруцев вежливо отвел в сторону руку сенатора.

- Игумена привез сюда мул, -пояснил он. -Справедливость требует, чтобы теперь уже игумен мула с собой захватил. Без мула нет торга.

- Бог с ним, - отвечал сенатор весело. - Каков же будет выкуп за мула?

- Цена без запроса, - твердо сказал Чуда. - Сто девяносто семь золотых!

У кечкеметцев волосы дыбом встали, а маленький Бабош подозрительно уставился на куруца: не шутит ли? Но загорелое продолговатое (чтоб его оспой побило!) лицо Чуды, до этого веселое, стало вдруг необычайно серьезным.

И все же кечкеметцы решились возражать:

- И как вам, господин начальник, не совестно требовать с нас такую уйму денег за какого-то несчастного мула! Да за этакую сумму, по крайней мере, четырех кровных арабских скакунов купить можно!

- Уступите, сударь, святого отца отдельно.

- А за мулом мы в другой раз приедем, - пообещал Бабош. Дальнейшие дипломатические переговоры вел Гергей Дома, заявивший, что святые отцы все равно больше не смогут использовать мула в монастыре, поскольку он уже скомпрометировал себя военной службой в протестантском войске.

Но умнее всех оказался господин Поросноки, сразу же сообразивший, что куруцы хотят получить за игумена двести золотых, а историю с мулом придумали просто для потехи. Вытащив из кармана традиционный чулок, сенатор тряхнул спрятанными в нем золотыми монетами:

- Сто штук, как одна. Ни больше и ни меньше. Или деньги отвезем назад, или - игумена. Все от вас, сударь, зависит.

- Не могу, - упрямо покачал головой вожак куруцев.

- Вспомните, ваша милость, - вмешался Бабош, -что Иисуса Христа в свое время за тридцать сребреников продали. Отчего же за отца Бруно недостаточно ста золотых?