– Ты меня испугала, – сказал я девушке, – я подумал, что это медведь.

Она рассмеялась:

– Вы не здешний и поэтому так говорите. Вы же знаете, здесь могила Пира, и сюда не забредет ни один зверь.

– Почему?

– Им нельзя сюда ходить.

– А гуриям можно?

Она была польщена и спросила:

– Будете молоко пить?

Я не расслышал и хотел подойти ближе, но девушка побежала к кустам. Когда я подошел к ним, ее уже не было видно. Я вошел в кусты и увидел, что она доставала кувшин с молоком, который обычно весь знойный день лежал в земле под кустами и который только вечером вынимали оттуда. Земля на такой высоте служила холодильником. Девушка подняла крышку кувшина. Молоко было белое как снег и настолько густое, что на стенках кувшина даже образовалось масло. От него исходил тонкий запах лесных цветов.

– Пейте, – сказала она, наклоняя горлышко кувшина ко мне. Я стоял не двигаясь и смотрел на ее волосы: несколько локонов выбилось из-под платка и касалось щеки, чистой и бархатистой, как груша. А ниже, там, где кончается шея, была видна прелестная ямочка с чуть трепещущей жилкой. Мое дыхание участилось, а ее белое лицо сначала слегка покраснело, а потом она вся зарделась и шепнула:

– Пейте.

Но я прижался губами к ее губам, и кувшин медленно выскользнул из ее рук на землю, а меня обожгло пламя ее губ. Она вся горела в этом огне…

– Что ты сделал? – удивленно спросила она. – Могила Пира так близко, а ты…

– А я поцеловал тебя в губы.

– Как тебе не стыдно?! Теперь мне придется пожертвовать пять пайс. Видишь, что случилось.

– Что пять пайс, я дал бы пять рупий.

Она подняла кувшин и начала пить молоко не переводя дыхания.

– Я тоже выпью, – сказал я, пододвинувшись к ней. На губах у нее были капельки молока.

– Ой, нет, не надо! Ведь у меня нет десяти пайс.