Г-жа Жиро. Как бы то ни было, дочка, а, не в упрек тебе будь сказано, ты причиною всего, что с нами приключилось.

Жиро. Да, прости господи, это верно. Мы переехали в Париж потому, что в деревне портновским ремеслом не проживешь, а для тебя, нашей Памелы, такой маленькой, такой славненькой, нам хотелось что-нибудь получше, вот мы и решили: «Ну, что ж, в городе мы с женою наймемся куда-нибудь, я буду сверх того еще прирабатывать, и наша девочка ни в чем нуждаться не будет: она у нас умница, труженица, красавица, и мы ей подыщем хорошего мужа».

Памела. Папенька!

Г-жа Жиро. И уж полдела было сделано.

Жиро. Еще бы! У нас было приличное место; ты делала цветы, ни дать ни взять — садовник... А насчет замужества, что ж, Жозеф Бине, наш сосед, чем не муж?

Г-жа Жиро. А что получилось? В доме вышел такой скандал, что хозяин рассчитал нас и во всем околотке только об нас и судачат, а всему причиной, что этого молодого барина задержали у тебя.

Памела. Ах, боже, ну не все ли равно, ведь на самом деле я ни в чем не виновата!

Жиро. Это-то мы знаем! Да если бы ты была виновата, разве мы остались бы тут, с тобой? Разве я стал бы по-прежнему целовать тебя? Что ни говори, Памела, а отец с матерью — это все. И пусть даже весь свет будет против девушки, лишь бы она могла смотреть в глаза родителям не краснея, — больше и желать нечего.