— Нет, нет, мамаша Наседка. Прежде всего мы поедим, — вмешался Поножовщик.

— Что прикажете подать вам, приятель? — спросила Людоедка у Родольфа, чье расположение ей хотелось завоевать, а может, и воспользоваться при случае его поддержкой.

— Спросите у Поножовщика, мамаша, он угощает, я плачу.

— Так чего ты хочешь на ужин, бездельник? — обратилась к нему хозяйка.

— Два литра вина по двенадцати сантимов, большую порцию бульонки

— Вижу, ты обжора, как и прежде. И всему предпочитаешь бульонку!

— Ну как, Певунья, — спросил Поножовщик, — ты еще не проголодалась?

— Нет, Поножовщик.

— Может быть, тебе заказать что-нибудь другое, детка? — спросил Родольф.

— О нет, спасибо… Мне все еще не хочется есть…

— Да взгляни ж ты на моего победителя, — проговорил с громким смехом Поножовщик, указывая на Родольфа. — Или ты не смеешь состроить ему глазки?

Певунья ничего не ответила, покраснела и опустила голову.

Вскоре хозяйка собственноручно принесла и поставила на стол жбан вина, хлеб и миску бульонки — кушанье, которое мы не в силах описать, хотя оно, видимо, пришлось по вкусу Поножовщику.

— Что за блюдо! Клянусь богом! — воскликнул он. — Что за блюдо! Чего тут только нет, еда на все вкусы, и для скоромников и для постников, для сластен и для любителей соли и перца… Ребрышки дичи, рыбьи хвосты, косточки от отбивных котлет, кусочки паштета, поджарка, овощи, головки вальдшнепов, сыр, зеленый салат, бисквит. Да ешь ты, Певунья… А как приготовлено! Уж не кутнула ли ты ненароком сегодня утром?

— Кутнула? Как бы не так! Я съела то же, что и всегда: на одно су молока и на одно су хлеба.

Появление в кабаке нового лица прервало все разговоры и всех заставило поднять головы.

Это был человек средних лет, крепко сбитый, подвижной, в куртке и фуражке. Знакомый с обычаями кабака, он заказал себе ужин на принятом здесь языке.