Для процесса она оделась в строгий темный костюм мужского покроя, небрежно набросив поверх него пальто из пушистого голубого букле. Прическа была мне незнакома: блестящие золотистые волосы коротко острижены и уложены мелкими завитками.

Мария села на свое место и, держась неестественно прямо, разгладила подол юбки. К ней тут же подсел Вито. Они о чем-то тихо заговорили, но слов не было слышно.

Джоэл восхищенно прошептал:

— Вот это женщина!

Я молча кивнул, но он не унимался.

— Любой мужчина из этого зала с удовольствием провел бы с ней время. Честное слово, любой.

Да, наши беды начинались именно с того назойливого внимания, каким Марию окружали мужчины. При ее появлении все они просто сходили с ума.

Джоэл продолжал шипеть мне в ухо:

— Выходит, мы судим женщину за то, что она делает положенное женщине от природы.

Он ухмыльнулся:

— Говорят, подсудимая это дело оч-чень любит.

Любое терпение имеет предел. Я холодно осадил Джоэла.

— Прекрати! Ты в суде, а не в борделе!

Он собрался было огрызнуться, но увидел мое перекошенное гневом лицо и растерянно уткнулся в бумаги.

Я с преувеличенным интересом чертил в блокноте какую-то чепуху, когда Алекс толчком в бок прервал это занятие.

Уверенной, легкой походкой к нашему столу приближался Генри Вито.

Он остановился прямо передо мной и, глядя сверху вниз, непринужденно улыбнулся:

— Привет, Майк. Как Старик?

Я ответил самой широкой улыбкой, на какую вообще был способен:

— Держится, Хенк.

Вито обращался будто бы только ко мне, но в рядах прессы было отчетливо слышно каждое его слово: