Многие сравнения носят характер литературных реминисценций; так, один из персонажей романа, говоря о склонности англичан все заимствовать у иностранцев, вспоминает героя Лесажа, постоянно менявшего слуг, но имевшего одну ливрею для высокого и низкого, для тощего и для толстого. «Так и мы перенимаем чужие повадки, как бы ни были они нелепы и несообразны с нашей природой».

Характерен строй фразы с несколько возвышенным началом и неожиданно прозаическим концом: «Отец дал мне свое благословение и чек на своего банкира» (гл. IX). «Я все выдержу, но выдержит ли веревка?» (гл. XVII).

Многообразие лексики и фразеологии романа вызвано сочетанием легкого великосветского юмора и серьезной, то задушевной, то резонерской, то насыщенной мыслями беседы, реалистического описания улиц и зданий Парижа с готической романтикой кладбища и ночных скитаний героев. Однако основной авторский повествовательный тон романа действенный, точный, почти деловой. Автору чужды живописные красоты романов Скотта и Купера, его явно восхищают житейская будничность в повествовании Стерна и трезвая сжатость автора «Калеба Вильямса».

Совершенно понятно поэтому, что Пушкин, который явно предпочитал аналитически точную прозу Констана и Стендаля пышной прозе Шатобриана и блистательной прозе Гюго, проявлял такое сочувствие к роману Бульвера.

Пятнадцатая глава начинается совершенно в духе зачинов незавершенных пушкинских романов и повестей: «У месье де В. был званый вечер…»

Язык «Пелэма» насыщен французскими словами. Правда, в романе нет ни писем, ни речей, ни даже целых фраз (кроме эпиграфов и стихов), написанных или сказанных по-французски. Но слова французские встречаются постоянно,