— О! — воскликнул Алешка. — У нас небывалые достижения. У нас невиданные победы и на земле, и в воздухе, и в воде. Словом — везде. А главное — у нас люди по новому воспитались, от многого старого отказались.

Стал я присматриваться, слова Алешкины проверять, новых людей искать.

Пошел я на фабрику, где Алешкины сапоги шили. Встречается мне рабочий Шилин.

Шилин приветливо меня встретил, но я ничего нового в нем не заметил. Разве только что постарел он на несколько лет и чуть на висках стал сед.

— Ну, — думаю, — наврал Алешка, Шилин изменился совсем немножко. А вот фабрика действительно неузнаваема стала — всюду новыми машинами она блистала.

Я невольно разинул рот и воскликнул: «Да здравствует 1937 год! Да ведь это не фабрика, наконец, а какой-то технический сверхдворец!»

А тут, смотрю, Шилин к новому станку подходит и быстро в движение его приводит. И начал Шилин вырезывать заготовки. Смотрю — у Шилина много сноровки… А главное — возле машины прямо переродился Шилин. Он весь был — внимание, весь — забота. Он с такою любовью следил за работой, и движения Шилина были так ловки, что из-под машины вылетали первоклассные заготовки.

Я сказал было:

— Шилин, стой…

Но он резко махнул рукой. И только в перерыве сказал мне строго:

— Я люблю вырабатывать хорошо и много. Для меня радость — высокое качество дать. Нельзя во время работы меня отвлекать. Ведь я работаю каждый час не на хозяина, а на свой класс.

И вот тут то, на работе, я и понял, что нового в Шилине есть. Качество и производительность — его честь.

Как-то нечаянно одну пару он выработал чуть-чуть хуже, так он от обиды чуть не заплакал тут-же.

И снова я убедился, что Шилин действительно изменился, что со старыми привычками он не в ладу, что у него самое настоящее, социалистическое отношение к труду.