Это он знал хорошо — напряжение мышц, холодную пустоту перед взрывом. Мягкая, липкая тошнота подступила к горлу.

Так он лежал, не смея шелохнуться, прикрыв голову руками и отсчитывая секунды. Он насчитал сто, потом еще пятьдесят. Приподнялся на локтях и взглянул на черный предмет.

Граната — чешского производства — лежала метрах в пяти. Мальчишка забыл выдернуть кольцо, и это спасло Мартина.

Его прошиб холодный пот. Не было ни сил, ни мыслей. Тело стало чужим, ватным.

— Ну и гад!

Руки были в ссадинах, из носа шла кровь. Мартин снова посмотрел на безопасную гранату и на заросли, куда юркнул мальчишка. Все это было невероятно, бессмысленно. Никакой логики.

Во-первых, детей эвакуировали. И потом, этот выстрел, мальчишка, граната — какая-то чушь… Ребята давно его знали. Он часто катал их на машине, а иногда отдавал им лишние солдатские пайки. Но ощущение нереальности, которое царило тут уже несколько часов, оправдывало любую бессмыслицу.

В нескольких шагах от себя Мартин обнаружил распечатанную коробку патронов. Он опустился на колени и принюхался — пахло порохом. На листке бумаги было написано карандашом: «Расстрел в 10». Он посмотрел вокруг, не разъяснит ли что-нибудь смысл этой записки, но ничего не нашел.

Он все еще стоял на коленях, держа на ладони листок, когда в него выстрелили сзади. Теперь сомнений не оставалось. Пуля пролетела в нескольких метрах — безусловно, стрелок целился в него.

И сразу же — прежде чем он успел понять, что происходит, — раздался пронзительный свист, умноженный эхом, и, словно по команде, лес наполнился топотом и криками. Ребята неслись, по-видимому, цепью, вприпрыжку, как несутся после уроков, и, подражая зверям, оглашали лес дикими воплями.

Это было вроде набега индейцев — такие набеги Мартин не раз видел в кино. Однако шум постепенно удалялся. До него донеслось еще несколько приглушенных, не совсем уверенных криков, и снова стало тихо, словно ничего и не было, словно мальчишек поглотила земля.