И умолк. Патиссо, любуясь бесконечной перспективой террасы, осененной вековыми деревьями, ощущая в своих легких могучее дыхание леса, шумевшего за его спиной, молодея от весенних испарений рощ и широких полей, засмеялся отрывистым смешком, и глаза его заблестели.

— Какие прекрасные места для влюбленных!

Сосед обернулся к нему с унылым видом.

— Если бы я был влюблен, сударь, то бросился бы в реку.

Патиссо, отнюдь не разделяя этого мнения, запротестовал:

— Хе-хе! Легко сказать. А почему, собственно?

— Потому, что я уже один раз слишком дорого за это поплатился, чтобы начинать сызнова.

Чиновник, весело ухмыльнувшись, заметил:

— Ну, конечно, если вы натворили глупостей, то это всегда дорого обходится.

Сосед меланхолически вздохнул:

— Нет, сударь, никаких глупостей я не натворил. Я стал жертвой обстоятельств, вот и все.

Патиссо, чуя интересный рассказ, продолжал:

— Но не можем же мы жить, как кюре. Это противно природе.

Сосед скорбно возвел глаза к небу.

— Правда, сударь; но если бы священники были такими же людьми, как и мы, то беды со мной не стряслось бы. Я, сударь, противник безбрачия духовенства, и у меня имеются на то свои основания.

Патиссо, все более заинтересованный, не отставал:

— А не будет ли нескромностью спросить вас...

— Боже мой, конечно, нет... Вот моя история. Я родом из Нормандии, сударь. Мой отец был мельником в Дарнетале, близ Руана. После его смерти мы с братом, еще совсем детьми, остались на попечении дяди, славного толстого кюре из Ко. Он воспитал нас, сударь, дал нам образование, а потом отправил в Париж, чтобы мы подыскали себе подходящие занятия.

Брату было двадцать один год, мне — двадцать два. Из экономии мы поселились в одной квартире и жили спокойно, пока не произошел тот случай, о котором я собираюсь вам рассказать.

Как-то вечером, возвращаясь домой, я встретил на улице одну молодую особу; она мне очень понравилась. Она была как раз в моем вкусе: немного полная, сударь, и добродушная на вид. Я, понятно, не решился с ней заговорить, но окинул ее многозначительным взглядом. На другой день встречаю ее на том же месте; я очень застенчив и потому только поклонился; она слегка улыбнулась, и на следующий день я подошел к ней.