И верно, Леня повернулся к ней боком, даже почти спиной. И начал разговор о джинсах — о заказанных портному джинсах, от которых все ахнут.

Девочки оживились, заспорили, неловкость отошла. Но Аде было неудобно в этой беседе, и она не знала, что сказать, и была слабой и неумелой.

— Ну а что, Свет, ты уже овладела наблюдательностью? — спросил Леня, когда джинсы исчерпали себя. — Давай проверим. Нинка, спрячься за дерево.

— Зачем?

— Быстро.

— Ну, спряталась.

— Светка, какое у нее платье?

— Господи, да я это платье ей сама укорачивала!

— Ну, так какое?

Над сосной небо было красным, и высоко в ветках какие-то птицы утихали на сон и что-то еще покрикивали. И некрашеное дерево скамейки сделалось красным от неба. А на скамейке сидел Саша. Он не играл. Он смотрел на Аду.

— Ты чего?

— Я хочу вспомнить твое платье.

— Какое?

— Когда я пришел тогда и Светка нас познакомила.

— Не помню.

— А я помню. Коричневое с красным.

— А, да. Это упражнение на долгую память. А еще что помнишь? — Ада села на скамеечку.

Сашка сразу повернулся к ней:

— Сухие елки.

— Идет, — сказала Ада. — А я — поляну с земляникой.

— Царь-пень, — подхватил Саша.

— Белку, — продолжила Ада.

Саша запнулся.

Ада улыбнулась взросло и ласково:

— Колокольчик, наверно?

— Что это за игра? — спросил Леня.

— Тоже на память, — ответил Саша, глядя в сторону.

— Ребята! — вклинилась Света. — Поехали завтра на озеро. Глядите, солнце как хорошо село — тепло будет.

— Поехали, — сказал Леня. — Только вот опять с Ниной беда — она ведь безлошадная!

— Я ей дам свой велосипед, — крикнула Света, — а ты меня посадишь на раму. Идет, Ленечка?

— Во-первых, мой без тормоза, — лениво ответил Леня, — а во-вторых, не хочу печалить Сашку. Пусть он тебя везет.