Сергей Сергеич возвращался из Москвы. Дачная электричка тащила его мимо съеденных солнцем и пылью полисадов и пристанционных тополей, мимо уродливых старых заводов и новеньких пятиэтажных домов типа стандарт. Еще сегодня он радовался им: они вели его в Москву, где не был столько лет и куда всем друзьям, с которыми переписывался, бросил открытки: еду, мол, ждите! Старые, добрые друзья юности! О них он столько рассказывал Аде, да и теперь, ожидая встречи, — Светлане и Саше. И получались они в его рассказах беззаботными, вооруженными гитарами, этакие весельчаки и каверзники, готовые каждую шутку принять, каждую беду рукой развести. Он и сам понимал, что оно не так уже, не может быть так. И места знакомые — понимал — изменились. Но, живя под Москвой на даче, вблизи театров и музеев столицы, ее биения и света, все ждал, как мальчик, этой встречи с городом, давно оставленным и любимым, оттягивал ее, предвкушал…

А город зарос домами и другими судьбами, чужими для него, и встреча не состоялась. Вот просто не состоялась, и все. Они разминулись на суетных улицах.

Из друзей он застал лишь двоих — остальные разъехались отдыхать. Да и то один из них спешил к семье, на дачу, и предложил встретиться завтра:

— Я не предупредил, будут волноваться, сам понимаешь. А завтра посидим, повспоминаем!..

— Да, да, конечно.

— Ты не обижаешься?

— Что ты!

Чего обижаться? Просто он вовсе не собирался ничего вспоминать, он не ощущал себя в прошлом — есть еще настоящее и будущее…

А зачем же тогда искать друзей из прошлого? Кто знает! Так устроен человек. Он привязан к прожитому, и эти канаты кажутся крепчайшими из всех. А разве время не точит их?

Второй приятель, ставший журналистом, отозвался сразу, встретился охотно, и они ходили по городу и разговаривали пустыми словами.

И никто в этом не был виноват: легко ли нащупать другого человека сквозь несколько десятков лет? Если бы видались почаще, раскусили бы исподволь — кто и что.