Маркиза отбросила стыдливость. Она создала из своих плеч некое установление. Она боролась за милое ее сердцу правительство, пуская в ход все очарование своих прославленных плеч. Всегда деятельная, везде и всюду успевая — и в Тюильри, и к министрам, и в посольства, и даже к заурядным миллионерам, — она улыбками завлекала нерешительных, поддерживая трон своею мраморной грудью. Когда трону угрожала опасность, она открывала самые сокровенные и обольстительные свои красоты, и это действовало убедительнее, чем доводы ораторов, и решительнее, чем солдатские штыки. Чтобы сплотить всех при голосовании, она угрожала увеличивать свое декольте до тех пор, пока самые непримиримые оппозиционеры не согласятся поддерживать ее сторону.

Плечи маркизы оставались неизменными и неизменно победоносными. Они несли на себе целый мир, но ни одна морщинка не прорезала их белого мрамора.

Позавтракав и завершив с помощью Жюли свой туалет, маркиза, одетая в очаровательный польский костюм, отправилась кататься на коньках. Катается она восхитительно.

В парке был собачий холод. Мороз щипал носы и губы скользящих по льду дам, ветер словно бросал им в лицо пригоршни мелкого песку. Маркиза смеялась, ей казалось забавным померзнуть немного. Время от времени она подходила к кострам, горевшим на берегу озера, чтобы погреть свои ножки. Снова уносясь на лед, она как бы реяла в морозном воздухе, похожая на ласточку, едва касающуюся крылом земли.

Ах, какое это наслаждение! И как хорошо, что нет оттепели! Маркиза сможет всю неделю кататься на коньках.

Возвращаясь домой, она увидела под деревом в боковой аллее Елисейских полей нищенку, полумертвую от холода.

— Несчастная! — прошептала маркиза растроганным голосом.

И так как коляска катилась слишком быстро, маркиза, не найдя кошелька, бросила нищенке свой букет — букет белой сирени, который стоил не меньше пяти луидоров.