– Нет, ты сам раскури, – сказала она, – у меня сил не хватает.

Миссис Силсберн откашлялась:

– По-моему, это просто неожиданное счастье, что все вышло так…

– Нет, я вас спрашиваю, – со свежими силами обратилась к ней невестина подружка, беря из рук мужа зажженную сигарету. – Разве так, по-вашему, поступает нормальный человек, нормальный мужчина? Или это поступки человека совершенно невзрослого, а может быть, и буйно помешанного, форменного психопата?

– Господи, я даже не знаю, что сказать. По-моему, им просто повезло, что все так…

Вдруг невестина подружка резко выпрямилась и выпустила дым из ноздрей.

– Ну ладно, не в этом дело, замолчите на минуту, мне не до того, – сказала она. Обращалась она к миссис Силсберн, но на самом деле ее слова относились ко мне, так сказать, через посредника: – Вы когда-нибудь видели… в кино? – спросила она.

Она назвала театральный псевдоним уже и тогда известной, а теперь, в 1955 году, очень знаменитой киноактрисы.

– Да, – быстро и оживленно сказала миссис Силсберн и выжидательно замолчала.

Невестина подружка кивнула.

– Хорошо, – сказала она, – а вы когда-нибудь случайно не замечали, что улыбается она чуть-чуть криво? Вроде как бы только одним углом рта? Это очень заметно, если внимательно…

– Да, да, замечала, – сказала миссис Силсберн.

Невестина подружка затянулась сигаретой и взглянула – совсем мельком – в мою сторону.

– Так вот, оказывается, это у нее что-то вроде частичного паралича, – сказала она, выпуская клубочки дыма при каждом слове. – А знаете отчего? Этот ваш нормальный Симор, говорят, ударил ее, и ей наложили девять швов на лицо. – Она опять протянула руку (возможно, ввиду отсутствия более удачных режиссерских указаний) и стряхнула пепел с сигареты.

– Разрешите спросить, где вы это слыхали? – сказал я. Губы у меня тряслись как два дурака.