– Пони промок, прямо до костей промок.

– Ты его вытер?

– Да, растер мешком и засыпал овса в горячую воду.

Билли одобрительно кивнул.

– Как ты думаешь, Билли, он простудился?

– От такого дождя худа не будет, – успокоил его Билли.

Отец Джоди вмешался в их разговор и прочел мальчику нотацию.

– Лошадь, – сказал он, – это тебе не комнатная собачонка. – Карл Тифлин ненавидел все изнеженное, немощное и с глубочайшим презрением относился к чужой беспомощности.

Мать Джоди подала на стол блюдо с жареной говядиной, отварную картошку и тыкву, и комнату заволокло паром. Сели ужинать. Карл Тифлин продолжал ворчать по адресу тех, кто нянчится с животными и с людьми и делает из них каких-то неженок.

Билли Бак все еще не мог пережить свой промах.

– Ты покрыл его попоной? – спросил он.

– Нет, мешками. Попоны я не нашел.

– После ужина пойдем туда вместе, накроем его попоной.

У Билли немного отлегло от сердца. Когда отец Джоди пересел к камину, а мать занялась посудой, Билли отыскал фонарь и зажег его. Они с Джоди пошли по грязи к конюшне. Там хорошо пахло, и было темно и чуть душно. Лошади все еще жевали заданное с вечера сено.

– Держи фонарь, – сказал Билли.

Он пощупал Габилану ноги, провел ладонью по ляжкам, не горячие ли. Потом прижался щекой к его серому храпу, завернул ему веки, посмотрел глазные яблоки, посмотрел десны, подняв верхнюю губу, сунул пальцы в ухо.

– Да, что-то невеселый, – сказал Билли. – Надо его растереть как следует.

Билли взял мешок и стал сильно растирать Габилану сначала ноги, потом грудь и холку. Габилан отнесся к этому с какой-то странной безучастностью. Он терпеливо позволял растирать себя. Кончив растирание, Билли принес из каретника старую холщовую попону, накинул ее пони на спину и завязал шнурки у шеи и на груди.

– К утру будет как встрепанный, – сказал Билли.

Когда Джоди вернулся домой, мать подняла голову от посуды и посмотрела на него.