Когда он сел, военный, обтиравший консервную банку, покосился на него, но тоже ничего не сказал. Вилнит заинтересовался нарисованной на коробке рыбой. И сосед, проведя пальцем по золотой надписи, прочел: «Белуга».

— Белуга, — повторил Вилнит и кивнул. Он был вполне согласен с военным. Что же еще могло там быть, если не белуга?

В проходе появился обросший щетиной военный с полотенцем и мылом. Волосы у него были мокрые, а зубы стали еще белее.

— Теперь, брат, все, — кивнул ему владелец белуги. — Твое место занял пассажир из мягкого вагона.

— Ничего, — сказал тот, — мы с ним уже знакомы: вместе приводили себя в порядок. — Убрав полотенце и мыло, он взял Вилнита под мышки, приподнял и, усевшись на свое место, посадил мальчика на колени. — Так ничего будет?

Вилнит сообразил, о чем его спрашивают, и ответил «да». Это слово он вчера слышал бесчисленное множество раз.

Сосед его как раз вскрывал перочинным ножом коробку. Тут было на что посмотреть. Острое лезвие легко резало белую жесть. Почти так же легко, как каравай белого хлеба, от которого оно откроило девять ломтей. Соблазнительные куски сочной рыбы ложились на продолговатые ломти, и Вилнит еле удержался, чтобы не протянуть руку, но он знал, что так делать не годится. Раздатчик брал ломоть хлеба, клал на него кусочек рыбы, кивал кому-нибудь из сидящих, называл его по имени и выстраивал на столике приготовленные ломти в два ряда.

Однако он рассчитал не совсем точно — на ломоть Вилнита белуги пришлось маловато. Игроки бросили домино. Кисловатый аромат томатного соуса разбудил даже дремавших, и теперь все принялись оживленно обсуждать, как выйти из положения. Самым догадливым оказался раздатчик: махнув рукой, он снял с каждого ломтя по кусочку белой рыбы и переложил на ломоть Вилнита. В конце концов Вилниту досталось даже больше, чем остальным. Рыба оказалась очень вкусной.