- А мама сказала в двенадцать закапать. А ещё двенадцати вовсе и нету... ещё рано... - словно сухой кленовый лист на ветру, прошелестел у меня за спиной дрогнувший Наткин голос.

Я расправил плечи и, не отвечая сестре, снова повторил свои упражнения: поднёс пузырёк с альбуцидом к глазу, поглядел на свет, взболтнул. Нажал несколько раз пипетку... Я видел, как это делают в поликлинике.

- Ещё не пора закапывать, - снова раздался у меня за спиной отчаянный шёпот.

Если говорить правду, то по натуре я не такой уж и зловредный, каким почему-то всегда стараюсь выглядеть перед сестрой. Властью своей я уже упился досыта, вдосталь насладился Наткиным испугом и слезами. Не повернув головы, я проговорил:

- А я и не собираюсь сейчас закапывать.

- Мама говорила, чтобы мы убрали в квартире, - как бы предупреждая новые мои выдумки, сказала Натка.

- Ты что будешь делать? - снисходительно, как это и следует мужчине, спросил я. - Берись пыль вытирать, а я пойду половики вытрясу...

- Я тоже хочу вытрясать половики! - заявила Натка, но тотчас спохватилась, вспомнив, что она подчинена мне, и покорно согласилась: - Ну ладно, давай сделаем, как ты хочешь... Я протру везде, а ты половики...

Я так хочу!.. И это говорит моя сестра, которая никогда в жизни никому ни в чём не уступала: "Как ты хочешь!" Вот что значит власть!

Я перепрыгивал через две ступеньки и тащил за собой ковровую дорожку, словно огромный хвост дракона. Мне было весело. Я даже запел "Барабанщика":

Однажды ночью на привале

Он песню весёлую пел,

Но, пулей вражеской сражённый,

Допеть до конца не успел...

Через час нашу квартиру нельзя было узнать. Уж если мы с Наткой возьмёмся, то умеем порадовать маму. Даже пол вымыли, хотя сперва и не собирались этого делать. Правда, размахались тряпками и не заметили, как забрызгались и перемазались, но - не беда!