Папа берёт с буфета апельсин, очищает его от кожуры и разбирает на дольки.

— Но апельсин мы видим со всех сторон, — говорит он, — а луна повёрнута к нам всегда только одной своей стороной. Что там, на той стороне, как она выглядит, мы не знаем.

— А луна песочная, глиняная или какая? — спрашивает Дима.

— Нет, скорее всего, она каменная, но лёгкая, похожая на пемзу. Кусок такой пемзы лежит у нас в ванной комнате, и, если потереть им пальцы, он отлично уничтожает пятна от химических карандашей, которые не следовало брать с моего стола…

Услыхав про химические карандаши, я проворно прячу руки за спину. Ох, уж этот папа! Ничего от него не скроешь!

Я очень рада, что как раз в эту минуту тётя Наша зовёт меня:

— А ну-ка, Верочка, иди сюда. Приведи в порядок игрушки. В таком виде их оставить на ночь нельзя.

Укладывая кукол, я рассказываю тёте Наше про маленький компас с магнитной иголкой.

— Всё это хорошо, — отвечает тётя Наша. — Но я тебе советую интересоваться не только магнитной, а и обыкновенной швейной иголкой. Скоро я начну тебе показывать различные швы. А теперь, раз ты всё убрала, можешь идти опять в столовую.

В столовой было тихо.

Папа внимательно читал газету. Дима задумчиво глядел в огонь и что-то жевал.

— А… а где же луна? — спросила я.

— Какая луна?

— Луна-апельсин.

Дима не ответил. И тогда я поняла, что он её съел. Целиком съел всё полнолуние, не оставив мне ни одной дольки.

Мне очень хотелось пожаловаться папе, но он не любил жалоб и говорил, что всё это мы должны решать сами.