— Что ж, сударь, я зайду нынче вечером, — произнес старик, который с настойчивостью, присущей всем несчастным, хотел вывести лжецов на чистую воду.

Единственный вид мщения, доступный обездоленным, — поймать правосудие и благотворительность на недостойных увертках. Изобличив неправедное общество, бедняк спешит обратиться к богу.

— Ну и упрямая же башка! — воскликнул Симонен, не дожидаясь, когда за стариком захлопнется дверь.

— Его как будто из могилы вырыли, — вставил один из писцов.

— Вероятно, это какой-нибудь бывший полковник, хлопочет о пенсии, — сказал письмоводитель.

— Ничего подобного, он просто бывший привратник, — возразил Годешаль.

— Хотите пари, что он из благородных? — воскликнул Букар.

— Бьюсь об заклад, что швейцар, — заявил Годешаль. — Одни только отставные швейцары самой природой предназначены носить такие потрепанные, засаленные шинели с разодранными полами. Видели, какие у этого старика стоптанные, дырявые сапоги? А галстук? Галстук у него вместо рубашки. Да он наверняка под мостами ночует.

— Можно быть дворянином и отворять двери жильцам, — воскликнул Дерош. — Случается ведь!

— Нет, — возразил Букар среди дружного смеха, — бьюсь об заклад, что в тысяча семьсот восемьдесят девятом году он был пивоваром, а при Республике — полковником.

— Что ж, если он когда-нибудь был военным, я проиграл пари и поведу вас всех на какое-нибудь представление.

— Ладно, — ответил Букар.

— Сударь, сударь! — закричал юный Симонен, распахивая окошко.

— Что ты там опять затеял, Симонен? — спросил Букар.

— Я позвал его, чтобы спросить, полковник он или привратник. Пускай сам скажет.