V
Фредди вышел в сад. И почти сразу же ветерок донес до него пронзительный голос, сетовавший на шотландское упрямство. Источник этого голоса мог быть только один, и Фредди ускорил шаги.
— Папаша!
— Что, Фредерик?
Фредди переступил с ноги на ногу.
— Папаша, нельзя мне сегодня поехать с вами в город, а?
— Что!
— Ну, мне надо к дантисту. Я у него сто лет не был.
— Не вижу, зачем тебе надо ехать для этого в Лондон. В Шрусбери есть превосходный дантист, а ты знаешь, что я решительно против твоих поездок в Лондон.
— Так мой же разбирается в моих кусалках. То есть я всегда хожу только к нему. И всякий, кто понимает в таких вещах, скажет вам, что шляться по разным дантистам — самое последнее дело.
Но внимание лорда Эмсуорта уже вновь обратилось на Макаллистера.
— Ну хорошо, хорошо, хорошо.
— Большое спасибо, папаша.
— Но одного я требую категорически, Фредерик. Я не могу допустить, чтобы ты болтался в Лондоне весь день. Ты должен вернуться поездом двенадцать пятьдесят.
— Будет сделано. Мне подходит, папаша.
— Ну, подумайте немножко, Макаллистер, — сказал граф. — Я ведь от вас только этого прошу: подумайте немножко…
2. Появляется Псмит
I
Примерно в тот час, когда поезд, уносивший лорда Эмсуорта в Лондон вместе с его сыном Фредди, достиг поло-вины пути, очень высокий, очень худой, очень серьезный молодой человек, сверкая безупречным цилиндром и сюртуком элегантнейшего покроя, поднялся по ступенькам дома номер восемнадцать на Уоллингфорд-стрит в Западном Кенсингтоне и позвонил. Сделав это, он снял цилиндр, слегка провел по лбу шелковым платком, ибо солнце пекло довольно сильно, и поглядел вокруг с суровым неодобрением.
— Чешуйчатый район, — пробормотал он.
С этим суждением согласились бы все истинные ценители красоты.