– Эге-гей! Есть кто на этой печи?

Наверху смолкли скрежетание скребка и стук сабо солевара. Матье собрался было подойти к двери и ответить, но старик Доме сверху уже прокричал:

– У кого глаза на месте, издалека увидит, что одна наша здесь дымит!

– Гийон Матье здесь или нет? – помолчав, спросил пришелец.

Матье услышал, как над его головой простучали сабо солевара, который крикнул из окошка:

– А что вам от него надо, от Гийона?

– Поговорить с ним.

– Он там, внизу, у печи. Да только не отрывайте его от дела, он и так не больно старается.

Матье стоял в нерешительности. Поначалу он шагнул было к двери, но внезапно остановился, охваченный мучительной тревогой. Раз его требуют в такую рань, значит пришли не с доброй вестью. Наверняка человека этого принесло дурным ветром.

Матье, не торопясь, бросил в печь последние поленья и лишь потом вышел, катя перед собой пустую тележку.

Светлее уже не станет. Это чувствовалось по той синеватой дымке, что окутывала город и ближние склоны, окрашивая и стены, и крыши, и леса в одинаковые холодно-пепельные тона, от которых так и веяло зимой. Но не от холода пробрало его дрожью, – он увидел красно-синий мундир городского стражника, стоявшего в десятке шагов от него со шпагой на боку и мушкетом к ноге. Рядом с ним, запахнувшись в черный плащ, полы которого раздувал ветер, стоял иезуит, держа в руках большую сумку желтой кожи с блестящим замком.

– Ты будешь Гийон Матье, из Эгльпьера, возчик по профессии, а в настоящее время… истопник на солеварне? – спросил стражник.

– Само собой – я.

– Тогда бросай работу и следуй за нами.

– А чего от меня хотят?

– Мэр все тебе скажет.

Сверху, из окошка, донесся вопль старого солевара:

– Что? Вы забираете у меня истопника? Да куда ты лезешь, стражник? Видать, совсем рехнулся. Обычно мы втроем у одной печи возимся – и то тяжело. Не могу же я тут один за всех управляться!