Навстречу нам лениво шел, закинув голову, кто-то высокий.

Белела в темноте его рубашка, рассеченная галстуком.

– Можно с вами погулять? – спросил он медлительно не вызывающим возражений тоном.

Дальше мы пошли втроем. В какой-то церкви были открыты двери. Там перед алтарем темнело что-то массивное. Гроб, догадался я, когда мы уже прошли.

– Вы физик, да? – спросил я Бориса.

– Вроде бы так, – ответил он лениво, не глядя на меня.

– Ну как там, сделали еще какую-нибудь бомбу? – спросил я опять через голову Тани. – Нейтронную, позитронную, углеводородную?

Он глухо посмеялся в кулак.

– У нас другие дела. Более сложные, чем эта муть.

– Ты знаешь, Борис мне такие вещи интересные рассказывал, – сказала Таня. – Черт знает, что делается в науке.

– Муть эта ваша наука, – сказал я.

– То есть? – заинтересованно спросил Борис.

– Муть с начала до конца. Вы, например, знаете, что такое Луна?

– Нет, не знаю.

– Пижоните. Знаете прекрасно и ужасно довольны тем, что знаете. А я вот не знаю, ничего вы мне не доказали. Луна и Солнце – это одно и то же, на мой взгляд, просто ночью из-за холода это светило светит иначе.

– Ну-ну, – сказал он. – Любопытно.

– Бросьте вы ваши «ну-ну». Тоже мне небожители.

– А вы психопат, – так же лениво сказал он, повернулся и пошел назад.

Мы пошли с Таней дальше, и больше никто уже к нам не цеплялся.

– Не знаю, зачем ты с этими ребятами связался, – проговорила Таня.

– Терпеть не могу таких, как они.

– Каких? Они такие же, как все. Чем ты от них отличаешься?

Тоже любишь джаз и все такое…

– Я всю жизнь работаю! – почти закричал я.

Непонятно, почему все это меня так сильно задевало, еще вчера я бы только хихикнул и смолчал, а сегодня вот ругаюсь, кричу.

– Я всю жизнь работаю, – повторил я, останавливаясь у какой-то витрины. – Всю жизнь работаю, как ишак, и только тех люблю, кто работает, как ишаки. Я ишаков люблю, чудаков, а не таких умников!