— Я вижу Дэя Томаса! — крикнул портной.

Двуколка загрохотала по мосту, и я увидел дедушку: куртка сияла пуговицами под солнцем, на дедушке были тесные черные выходные брюки и высокая пыльная шляпа — я её видел в шкафу на чердаке, — он в руке держал старый мешок. Он с нами поздоровался.

— С добрым утром, мистер Прайс, — сказал он, — и мистер Грифф, и мистер Морган, и мистер Эванс.

Мне он сказал:

— С добрым утром, малец.

Мистер Грифф устремил в него свою цветную тросточку.

— Интересно, что это вы делаете в Кармартене на мосту среди бела дня, — сказал он строго, — в парадной куртке и своей старой шляпе?

Дедушка не ответил, он только наклонил к речному ветру лицо, и борода у него плясала и колыхалась, будто он говорит, а он смотрел, как по берегу черепахами ползли рыбаки, неся на себе свои плетеные лодчонки.

Мистер Грифф поднял усеченную эмблему своего ремесла:

— И куда же, интересно, вы собрались с этим старым черным мешком?

Дедушка сказал:

— Я иду в Ллангадок, чтоб меня там похоронили.

И он следил, как лодчонки-панцири тихо соскальзывают на воду, а чайки сокрушаются над полной рыбы водой так же горько, как простонал мистер Прайс:

— Но ты же не умер еще, Дэй Томас!

Дедушка минутку подумал, потом он сказал:

— В Лланстефане лежать нету смысла. В Ллангадоке земля удобней. Сколько хочешь ногами дрыгай — в море не угодишь.

Соседи обступили его. Говорили:

— Вы же не умерли, мистер Томас.

— Зачем вас хоронить?

— Никто не собирается вас хоронить в Лланстефане.

— Поехали домой, мистер Томас.