— Да перестань! Ты хоть бы гармошкой обзавелся. Была бы все-таки для пальцев работа… — Сказав это, учитель Лиекнис с недовольным видом потянулся на скамье, будто его разбудили, хотя на самом деле он все время покуривал, глядя в сторону.

Но долговязый уже поставил винтовку на прежнее место и спокойно подсел в ноги к учителю. Заложил руки в карманы и уставился на носки своих сапог.

Велта приподняла голову, посмотрела сонными глазами на мужчин и, обернувшись к окну, спросила:

— Что там слышно?..

Арнис, батрак из имения, гревший у печки спину, усмехнулся.

— Пока ничего. Но скоро начнется…

— Болтай больше… Слушать тебя не хочется. Нашел время шутить! — Вильперт, крестьянин с Даугавы, сердито сплюнул и прислонился к стене другим плечом.

Ему тут же ответил неугомонный весельчак Краст:

— Нытик ты! Ну, прямо дождевая туча… Когда ты в комнате, даже лампа тухнет и людей ко сну клонит… Хоть бы курить научился, что ли.

И снова все смолкли. Да и говорили-то безо всякой охоты — голоса были вялые, без выражения, смех нарочитый. Всех одолевала усталость и апатия, от дыма и запаха мокрой обуви дышалось тяжело.

Долговязый, сын лесника Брауна, притронулся к Лиекнису.

— Папироски не найдется?

Тот, не оборачиваясь, достал пачку папирос, и оба закурили.

Браун снова нагнулся к Лиекнису.

— А не кажется тебе странным, что Марка долго нет?

— Я сам все время об этом думаю.

Лиекнис прошептал это так тихо, что Браун недослышал и придвинулся ближе, чтобы переспросить. Но Лиекнис грубо оттолкнул его. В это время в самом дальнем углу, у двери, послышался чей-то голос:

— Ему давно уж пора вернуться.

Учитель взял Брауна за рукав.

— Да, это все-таки странно…