– Бочки ждали западного ветра, чтобы приплыть из Романсхорна, в них, поди, вино или брага, – подхватил другой.

Бургомистр ушел с террасы внутрь постоялого двора и уселся в ожидании исхода этой ловли.

На неподвижном с первого взгляда лице баварца можно было прочесть озабоченность, глубокую печаль и досаду. Его здоровенный кулак, упиравшийся в дубовую столешницу, то сжимался, то разжимался, словно взвешивал – отдавать или удержать; нога, пальцы которой, казалось, стремились разорвать ботфорты оленьей кожи, стучала по неметеному полу, поднимая облако пыли, подымавшейся к потолку, словно табачный дым из трубки. Душевное смятение мешало ему сидеть спокойно. Стукнув шпагой по полу, он вынул из сумки кардуановой кожи с серебряным гербом города огромные ключи и принялся поворачивать их в воображаемой замочной скважине, словно пытался запереть дверь так, чтобы ее никогда более не смогли открыть. Потом он поднес ключи ко рту и просвистел сигнал сбора – научиться этому у него было довольно времени, покуда длилась осада с отбитыми атаками и неудавшимися вылазками.

И тут на лестнице громко застучали сапоги, послышалось бряцание оружия. Бургомистр мгновенно сунул ключи в сумку, застегнул ее и передвинул ремень так, чтобы сумка висела за спиной. Потом принял позу, будто знал, кто покажется в дверях, и приготовился к обороне.

– Да пребудет с вами божья благодать, господин плац-майор, – приветствовал он вошедшего офицера, который швырнул на скамью изодранную шляпу с почерневшим от дыма султаном.

– С возвращением, господин бургомистр, – отвечал майор, усевшись по другую сторону стола.

Наступило долгое, напряженное молчание, казалось, оба воина замерли, готовясь застрелить друг друга. Наконец майор нарушил тишину, резко бросив:

– Что сказали жители Брегенца?

– Ни мешка муки, ни бочки браги, покуда город не отдаст ключи.

– И что же?

– И что же? – с угрозой повторил бургомистр.