– Отдайте ключи! Или мы возьмем их силой! – прорычал майор.
– Только попробуйте!
Тут в чердачном окне показалось несколько голов, и на бургомистра посыпались угрозы.
– Спускайтесь вниз, в нас целятся! – приказал бургомистр людям, пытавшимся вскарабкаться на стену, чтобы привести свои угрозы в исполнение.
Мгновение спустя флагштока как не бывало – его разнесло в щепки, словно сухое полено топором, а щепки исчезли вместе с ядром, пробившим крышу.
Бургомистр пошатнулся и, верно, упал бы, если бы не оперся о свой большой меч.
Он выпрямился и застыл на верхнем уступе стены, словно статуя из известняка на кафедральном соборе. Горожане, за минуту до того приветствовавшие своего отважного бургомистра криками «ура», вновь пошли на него в атаку, требуя отдать им ключи, без которых нельзя было сдать город по всей форме.
Используя поддержку недовольных, майор решил в последний раз попытаться переубедить непреклонного бургомистра. Поднявшись по шаткой лестнице, он выхватил меч и призвал бургомистра либо спуститься вниз, либо защищаться на том месте, где тот стоит.
Однако майор сразу понял, что занятая бургомистром позиция неприступна и ему не удастся заставить его покинуть ее, он повернулся к стоявшим внизу и трижды спросил, согласны ли они сломать ворота и поднять белый флаг.
Когда в ответ раздалось дружное «да», он спустился вниз тем же путем, каким поднялся, и в сопровождении толпы направился к бастионам.
Оставшись один, бургомистр тоскливо понурился, сознавая, что нет никакой надежды спасти город, но тотчас, словно приняв какое-то решение, выпрямился.
Дрожащими руками он открыл сумку, вынул огромные ключи и, осенив себя крестным знамением, швырнул их далеко в море. Когда ключи исчезли в глубине, он упал на колени, сложил руки и стал шептать про себя слова молитвы.
В эту минуту ему больше всего хотелось бы оглохнуть, но, обращая свои молитвы к господу и пресвятой деве, он все время слышал удары топора о городские ворота, через которые войдет в город враг, чтобы грабить и осквернять, вешать и жечь. Закончив молитву, он с удивлением заметил, что канонада смолкла и в городе воцарилась тишина. Из-за крепостных стен доносился, однако, слабый гул, точно все говорили разом; гул нарастал, сменился шумом, а затем ликующими возгласами.