Из-за такой же вот девчонки мне приходилось сидеть дома, в запертой комнате, хотя отец ее, надо думать, потерял приличное место. Может быть, тут было и что-то иное — как знать? Просто я выстрелил, но на этот раз промахнулся. Она вскрикнула, присела на асфальт. И тут поднялся такой переполох, крики, топот, замелькали шляпы и полы пиджаков. Полицейский первый метнулся в какую-то дверь, — вы бы видели это зрелище, мистер Падрони! С того времени я перестал уважать этих трусов. Но оружие мое уже было разряжено, и я тщетно вертел его в руках.

Он смеющимися глазами посмотрел на часовых. Они стояли по-прежнему, будто прислоненные к дверям мумии, — только лица у них были круглые и румяные.

Падрони прервал рассказчика. Времени у него было в обрез.

— И после этого вы попали в исправительный дом для малолетних преступников?

— Исправительных домов в нашей демократической республике нет, но есть исправительные колонии для морально дефективных детей. Нет, чтобы попасть туда, мне нужно было пройти немалый путь. Мистер Уитмор не допускал мысли, что за деньги из меня нельзя сделать все, что угодно. Ведь инженеры на его заводе каждые полгода усовершенствовали модели выпускаемых автомобилей в соответствии с требованиями моды. Меня исключили еще из трех учебных заведений, из которых одно было похоже на монастырь со всеми атрибутами монастырского устава. Меня пытались наставить на путь истинный и в ремесленном училище, в частности на слесарном факультете. Как видите, там были заложены солидные теоретические и практические основы моей будущей профессии. Оттуда уже меня перевели в колонию для дефективных. Может быть, этот случай вас особенно интересует, мистер Падрони?

— Да, да. Прошу вас, мистер Уитмор!

— Если не ошибаюсь, мне тогда было четырнадцать лет, и у меня была первая любовница — девчонка с ненасытным аппетитом. Я стал ходить по кондитерским и таскать кое-что для себя и для нее.