Мне все незнакомо,- и чаща, и луг… «…В серебряный лес, наконец, он приходит…» Так в сказке читал я одной. Из кружев и тюля он песню находит, Что некогда звезды пропели весной… Ах, юношей если б пришел я сюда. Чтоб хитрого тролля сковать навсегда, Чтоб чары рассеять над девой младой… Теперь я смеюся над сказкой далекой, Да… опыт меня умудрил… Я прежде шагал так свободно, широко - Теперь тяжело я ступаю, нет сил… Но сердце… ах, сердце так хочет вперед! И гонит огонь, но объемлет уж лед! Давно уж я сладость покоя забыл… Под вечер, тяжелому вздоху предтеча, Спустился холодный туман. И вздох тот пронесся По лесу далече… Не знаю, прокрался ль то лев великан Шагами беззвучными бархатных ног, Обход ли вечерний свершил Господь Бог… И леса трепещет сребристая ткань…

Возвратясь в хижину лопарей, я увидал там дочку хозяев, которая успела возвратиться домой и закусывала после далекого пути. Ольга была маленькое забавное существо, зачатое в снежном сугробе под взаимное приветствие «боррис», вслед за которым лопари кувырком повалились в снег. Сегодня она побывала в сельской лавочке и купила себе красных и синих лоскутьев; едва она успела поесть, как отодвинула от себя посуду и принялась расшивать свою праздничную кофту пестрыми лоскутьями. Она сидела молча, не произнося ни звука,- ведь в хижине был посторонний.

- Ты ведь знаешь меня, Ольга?

- Мн-да.

- Ты за что-нибудь сердишься на меня?

- М-нет.

- А какова теперь дорога через гору?

- Хорошая.

Я знал, что эта семья жила раньше в землянке, которую теперь покинула, и я спросил:

- Далеко ли отсюда до вашей старой землянки?



20 из 184