Так из отставки Солема ничего не вышло, но с этих пор он стал держать себя несколько приличнее и вежливее. Однако он испытывал, конечно, те же мучения. Раз как-то около полудня он стоял в сарае, и я увидал, что он топором делает надрез поперек ногтя своего большого пальца.

- Что ты там делаешь?- спросил я.

- Да так, ничего, я только делаю метку,- ответил он с хитрой улыбкой.- Когда ноготь вырастет до этой метки, то…

Он остановился.

- Что тогда?

- Да просто меня уже здесь больше не будет,- ответил он.

Но я догадался, что он хотел сказать что-то другое, и я постарался выспросить его.

- Дай-ка посмотреть твой палец. Пометка не очень далека от конца ногтя; в таком случае тебе уже не долго оставаться здесь.

Он пробормотал:

- Ноготь растет очень медленно.

И он, насвистывая, ушел из сарая, а я принялся колоть дрова.

Немного спустя я опять увидел Солема; он шел по двору с кудахтающей курицей подмышкой. Он подошел к кухонному окну и спросил:

- Это из этих кур надо было взять?

- Да,- ответили ему из кухни.

Солем вошел в сарай и попросил у меня топор: ему надо было отрубить курице голову. Да, видно было, что он исполняет самые разнообразные обязанности, он был и швец, и жнец, и в дуду игрец,- одним словом, он был незаменим.

Он положил курицу на колоду и прицелился, но с курицей не так-то легко было справиться, она вертела головой и извивала шею, словно змея. Она перестала даже кудахтать.

- Я чувствую, как сильно бьется у нее сердце в эту минуту,- сказал Солем.

Но вот он улучил момент и опустил топор. Голова курицы валялась на полу; но Солем продолжал еще держать тело курицы, которое трепетало в его руках. Все это произошло так мгновенно, что перед моим взором все еще были соединены две отдельные части курицы, мой разум не мог примириться с таким странным, таким диким разъединением.