Постепенно возникло, а потом укрепилось в моем сознании имя фотографа — Кирилла Александровича Буренина. Впрочем, в московском обиходе употреблялась форма — Кирилл Буренин, а то и просто Кирюша.

Получилось так, что долгое время все уже знали о нем, о его оригинальных, высокохудожественных, но будто бы очень спорных работах, о выставке его работ с участием конной милиции (такой она получила успех), а я все еще ничего не слышал о восходящей звезде, и само сочетание слов «Кирилл Буренин» было для меня незнакомо.

Но вот во время обеда в Доме литераторов сотрапезник, один поэт, помоложе меня десятью годами, то есть в то время еще молодой поэт, как бы невзначай обронил:

— С тобой очень хотел бы познакомиться Кирилл Буренин.

Я никак не мог отозваться на эту фразу, потому что никакого Кирилла Буренина не знал.

— Известнейший фотограф, — пояснил поэт. — Да ты что, с луны, что ли, свалился?

— Как видно, с луны.

— Ну, все равно. Он хотел бы с тобой познакомиться. У него прекрасная студия, где он снимает. Хочет сделать и твой художественный портрет. Увековечит. Не пренебрегай. И кроме всего — интересный человек. Все знает. Просветляет мозги. Гигант.

Этот первый разговор тем и кончился. Я не возражал, конечно, но, с другой стороны, мы и не помчались немедленно в студию фотографа-художника, куда-то на проспект Мира, а спокойно допили и доели все, что было у нас тогда на столе.

Через неделю — другую в том же Доме литераторов, когда я сидел совсем в другой компании, молодой поэт подошел ко мне сзади и задышал над ухом:

— Кирюша здесь. Может, подойдешь к нам на пять минут, к нашему столу?

— Какой Кирюша?

— Кирилл Буренин, фотограф. Разве не помнишь, я тебе говорил…

— А… сейчас подойду.

Они сидели втроем, поэт и молодые мужчина с женщиной.