Двенадцатым похвалился граф Роланд, который сказал:

– Я возьму мой рог

Не принимал участия в похвальбе один только Оливье. Он был молод и учтив. И Карл Великий нежно его любил.

– Сын мой, – обратился он к Оливье, – похвалитесь чем-нибудь и вы.

– Охотно, государь, – ответил Оливье. – Довелось ли вам слышать про Геркулеса Греческого?

– Что-то мне о нем рассказывали, – сказал Карл Великий. – Кажется, есть такой идол у неверных, вроде их ложного бога Магома.

– Нет, государь, – возразил Оливье, – Геркулес Греческий был языческим рыцарем и владел когда-то королевством. Он был человек достойный и отменно сложен. Приехав ко двору одного императора, у которого было пятьдесят дочерей-девственниц, он в одну ночь стал мужем всех пятидесяти, так что утром все они оказались бывалыми и весьма довольными женщинами. Ибо он не обделил вниманием ни одной из них. С вашего соизволения, государь, я похвалюсь, что повторю подвиг Геркулеса Греческого.

– Боже вас сохрани, сын мой! – воскликнул император. – Вы совершили бы страшный грех. Наверно, этот Геркулес был сарацином

– Государь, – ответил Оливье, – я хочу за одну ночь проделать с одной девственницей то, что Геркулес проделал с пятьюдесятью. И этой девственницей будет принцесса Елена, дочь короля Гугона.

– В добрый час! – сказал Карл Великий. – Вы поступите по-рыцарски и по-христиански. Но, сын мой, причем тут пятьдесят девственниц короля Геркулеса? Если только дьявол не морочит мне голову, то речь идет всего лишь об одной.

– Вы правы, государь, – тихо промолвил Оливье, – девственница действительно только одна. Но она получит от меня столько приятных ей доказательств моей любви, что если я буду их считать, то к утру на стене появится пятьдесят крестиков. Таков будет мой подвиг.

Не успел граф Оливье договорить, как в колонне, поддерживавшей свод зала, распахнулась потайная дверь. Колонна эта была полая, и в ней легко мог поместиться человек, чтобы наблюдать и подслушивать оттуда. Ни Карл Великий, ни двенадцать пэров не знали этого. Велико же было их изумление, когда из потайной двери вышел король Константинополя. Он был бледен от гнева, и глаза его сверкали.