– Привыкла лежать под дождем? – переспросил я.

– Приучили к этому, – ответила она. – В приютах во время войны нас называли «уличные дети».

– Ты не эвакуировалась? – спросил я.

– Нет, это не для меня, – сказала девушка. – Никогда не могла нигде ужиться. Всегда возвращалась назад.

– Родители живы?

– Нет. Оба погибли, когда разбомбили наш дом, – в тоне, которым она это произнесла, не было ничего трагического. Все совершенно обыденно.

– Не повезло, – сказал я.

Она ничего не ответила. И так я сидел там, держа ее за руку и думал, как бы отвести ее домой.

– Ты давно работаешь в этом кинотеатре? – спросил я.

– Недели три, – ответила она. – Я долго нигде не задерживаюсь. Скоро и отсюда уйду.

– Почему?

– Так, неугомонность.

Вдруг она протянула руки и обхватила меня за шею. Не подумайте, сделала она это очень нежно.

– У тебя хорошее и доброе лицо. Мне оно нравится, – сказала она.

Это было странно. От того, как она это сказала, я сделался каким-то чокнутым и придурковатым. И следа не осталось от того возбуждения, которое охватило меня в автобусе. И я подумал, может, наконец, это то самое, может, я нашел девушку, которую искал. Не просто так, на вечер, а навсегда.

– У тебя есть парень? – спросил я.

– Нет.

– Я хочу сказать, постоянный?

– Нет, никогда не было.

Забавно, что мы вели такие разговоры на кладбище, и она лежала, как изваяние, на старом могильном камне.

– У меня тоже нет девушки, – сказал я. – Никогда этим не интересовался, как другие ребята. Наверное, у меня какой-то сдвиг. А потом очень занят работой. Я в гараже работаю, механик, знаешь, ремонт и все прочее. Хорошо платят. Я и старухе своей могу давать и даже немного скопил. У меня отдельная берлога. Хозяева – приятные люди. Мистер и миссис Томпсон. И мой хозяин в гараже тоже отменный парень. Я никогда не чувствовал себя одиноким. И сейчас не одинок. Но с тех пор, как увидел тебя, у меня не идет из головы, что теперь все у меня будет по– другому.