Я шел и шел сквозь дождь. Но вскоре меня нагнал грузовик. Я помахал, и шофер подвез меня часть пути, пока ему не надо было сворачивать в сторону. Тогда я слез и пошел опять. И наверное, было часа три, когда я подошел к дому.

Раньше, если бы мне пришлось стучаться в дверь мистера Томпсона в такое время, я чувствовал бы себя последним негодяем, да и не позволял я себе такого никогда. Но теперь у меня нутро горело от любви к моей девушке, и мне было на все наплевать. Я несколько раз позвонил. Наконец он спустился, открыл дверь и стоял в коридоре, бедняга, бледный от сна, в смятой пижаме.

– Что с тобой случилось? – спросил он. – Мы с женой так беспокоились. Мы боялись, вдруг тебя сбила машина или еще что. Мы вернулись домой и увидели, что никого нет, а ужин не тронут.

– Я ходил в кино.

– Какое кино? – он просто вытаращил на меня глаза. – Кино кончилось в десять часов.

– Знаю, – ответил я. – Гулял я. Извините. Спокойной ночи.

И я поднялся по лестнице к себе в комнату. Старикан, что-то бормоча, начал запирать двери. Было слышно, как из спальни крикнула миссис Томпсон:

– Что такое? Это он? Вернулся?

Я заставил их поволноваться. Надо было бы пройти туда и извиниться, но я не мог, у меня это сейчас не получилось бы. Поэтому я закрыл дверь, разделся и лег в постель. И в темноте казалось, что моя девушка здесь, со мной.

Утром мистер и миссис Томпсон были не очень-то разговорчивы и старались на меня не смотреть. Миссис Томпсон, не говоря ни слова, поставила передо мной тарелку с копченой рыбой, а муж не отрывал глаз от газеты.

Я съел завтрак, а потом спросил:

– Надеюсь, вы хорошо скоротали вечерок в Хайгейте?

Миссис Томпсон нехотя ответила:

– Спасибо, неплохо. Мы вернулись домой часов в десять, – слегка фыркнув, она налила мужу вторую чашку чая.

Так мы и продолжали молча сидеть, и никто не говорил ни слова, а потом миссис Томпсон спросила: