Но когда я заходил на улицу Флерюс не после поездок, а после работы, я иногда пытался завести с мисс Стайн разговор о книгах. После работы мне необходимо было читать. Потому что, если все время думать о работе, можно утратить к ней интерес еще до того, как сядешь на другой день за стол. Необходимо получить физическую нагрузку, устать телом, и особенно хорошо предаваться любви с любимой женщиной. Это лучше всего. Но потом, когда приходит опустошенность, нужно читать, чтобы не думать и не тревожиться о работе до тех пор, пока не приступишь к ней снова. Я уже научился никогда не опустошать до дна кладезь творческой мысли и всегда прекращал писать, когда на донышке еще что-то оставалось, чтобы за ночь питающие его источники успели вновь его наполнить.

Иногда, чтобы после работы не думать, о чем я пишу, я читал книги писателей, известных в те годы, например Олдоса Хаксли, Д. Г. Лоуренса или любого из тех, чьи книги я мог достать в библиотеке Сильвии Бич или найти у букинистов на набережных.

– Хаксли – покойник, – сказала мисс Стайн. – Зачем вам читать книги покойника? Неужели вы не видите, что он покойник?

Нет, я этого не видел и сказал, что его книги забавляют меня и позволяют не думать.

– Вы должны читать лишь то, что по-настоящему хорошо или откровенно никуда не годится.

– Я читал по-настоящему хорошие книги всю эту зиму и всю прошлую зиму и буду читать их следующей зимой, а плохих книг я не люблю.

– Но тогда для чего вы читаете эту чепуху? Это претенциозная чепуха, Хемингуэй. Написанная покойником.

– Я хочу знать, о чем пишут люди, – сказал я. – Это помогает мне не писать то же самое.

– Кого еще вы читаете?

– Д. Г. Лоуренса, – ответил я. – У него есть несколько очень хороших рассказов, особенно «Прусский офицер».

– Я пыталась читать его романы. Он невозможен. Жалок и нелеп. И пишет, как больной.

– А мне понравились «Сыновья и любовники» и «Белый павлин», – сказал я. – Последний, пожалуй, меньше. А вот «Влюбленных женщин» я дочитать не мог.