Кажется, будто солнце бдительно следит за тем, чтобы люди не топтались без толку перед храмом Божьим и не затевали пустых разговоров. Оно хочет, чтобы они сидели в церкви и прилежно слушали проповедь пастора. Оттого-то и поливает оно столь обильно своими жаркими лучами дорогу, ведущую к церкви.

Разумеется, трудно предполагать, что солнце каждое воскресенье обходит дозором все деревенские церквушки, но зато можно сказать с полной уверенностью, что в то утро, когда мнимоумершую опустили в могилу на кладбище в Рогланде, оно основательно припекало на площадке перед местной церковью.

Даже булыжники в дорожной колее были до того раскалены, что искрились на солнце, и казалось, что они в любую минуту могут вспыхнуть огнем. Затоптанная низкая трава пожухла и стала похожа на сухой мох, а желтые одуванчики, красовавшиеся на лужайке, выпрямились на своих длинных стеблях и сделались большими, как астры.

На дороге показался далекарлиец, из тех, что бродят по округе, продавая ножи и ножницы. Он был одет в длинный белый овчинный тулуп, а на спине он нес большой черный кожаный мешок. В таком виде он шел уже много часов, не ощущая жары, но когда свернул с проезжего тракта и вышел на площадку перед церковью, ему пришлось остановиться и, сняв шапку, отереть со лба пот.

Сейчас, стоя на солнце с непокрытой головой, он выглядел красивым и вполне разумным человеком. У него был высокий, белый лоб, глубокая складка между бровями, красиво очерченный рот с тонкими губами. Волосы у него были расчесаны на прямой пробор, подстрижены в кружок и, закрывая уши, вились на концах. Он был высокий и плотный, но не толстый, с прекрасной фигурой. Впечатление портил, однако, его взгляд, блуждающий, беспокойный, и глубоко запавшие, точно стремившиеся спрятаться, глаза. Безумная гримаса искажала его рот, в губах было нечто тупое, безвольное, что не вязалось с этим красивым лицом.