Старый музыкант, похоже, не понимал, чего от него хотят. Он вопросительно повернулся к девочке-поводырю. Хеде поклонился маленькой нищенке и повторил свою просьбу. Девочка смотрела на него во все глаза. Взгляд этих огромных, серых глаз был столь пристальным, что Хеде почти физически ощущал его на себе. Вот он коснулся его воротника и оглядел свеженакрахмаленное жабо, затем устремился на тщательно отутюженный сюртук и наконец остановился на вычищенных до блеска сапогах.
Никогда еще Хеде не подвергался столь внимательному осмотру. Ему показалось, что осмотр закончился не в его пользу, но на самом деле это было не так.
У девочки была необычная манера улыбаться. Личико ее было так серьезно, что когда на нем появлялась улыбка, возникало впечатление, будто оно повеселело впервые в жизни. И вот теперь одна из этих нечастых улыбок тронула ее губы. Она взяла у старика скрипку и вручила ее Хеде.
— Сыграйте вальс из «Вольного стрелка»,
Хеде был несколько озадачен тем, что именно сейчас он должен играть вальс, но ему, в сущности, было все равно, что играть, лишь бы чувствовать под пальцами смычок. Ничего другого ему не нужно было. И скрипка тотчас же принялась утешать его.
Она заговорила с ним слабым, надтреснутым голосом.
«Я всего лишь скрипка нищего музыканта, — говорила она. — Но какова бы я ни была, я служу опорой и утешением бедному слепцу. Я для него и свет, и краски, и зрение. Я утешаю его в его мраке, бедности и старости».
Хеде почувствовал, как невыносимая тяжесть, томившая его душу и убивавшая его надежды, стала потихоньку ослабевать.
«Ты молод и здоров, — говорила ему скрипка, — ты можешь действовать, можешь бороться. И ты способен удержать то, что готово уплыть из твоих рук. Почему же ты так пал духом и отчаялся?»
Хеде играл, опустив глаза в землю, но теперь он поднял голову и оглядел тех, кто собрался вокруг него. Это была небольшая группа детей и уличных зевак, привлеченных звуками музыки.