Володенькиной речи, хотя и не совсем ясно понимал ее содержание. Когда же Володя кончил и когда отец увидел и услышал вокруг себя одобрительные знаки и слова, у него слезы покатились по лицу градом; он, всхлипывая, бросился навстречу к сыну, обнял его и повторял прерывающимся голосом: "я счастливый отец, счастливый! спасибо тебе, Володя!"

Через два месяца после акта Матвей Егорович определил Володю в тот департамент, где служил сам, на 800 рублей ассигнациями жалованья. Володя усердно принялся переписывать различные отношения, так бегло и вместе таким правильным почерком, что в самое короткое время снискал необыкновенное уважение всех канцелярских чиновников в департаменте.

- Мастак, брат, писать, - говорил один из таких своему товарищу, рассматривая бумагу, переписанную новым его сослуживцем, - право, мастак, нечего сказать!

Закорючки-то он злодейски выделывает. Савельев не хуже его пишет, да нет, заглавные-то у него все не так выходят.

Почерк Володи бросился в глаза и самому директору департамента.

- Ба! да кто это так хорошо пишет! точно жемчугом написано: красиво и четко! кто это? - спросил директор у Матвея Егорыча.

Правый глаз у Матвея Егорыча подернулся.

- Сынишка мой, ваше превосходительство, которого вы изволили недавно определить, - отвечал он.

- Прекрасная рука! А где воспитывался?

- В гимназии, ваше превосходительство.

- Пусть он переписывает только министерские бумаги. Слышите, Матвей Егорыч?

- Слушаю, ваше превосходительство.

Выходя от директора, Матвей Егорыч шептал, моргая:

- Счастливый отец! счастливый!

Глава III. О том, как прекрасные люди любят во всем порядок и какое обаятельное влияние имеет светская девушка на всех ее окружающих

Володе… но теперь нам уж следует, я думаю, звать его Владимиром Матвеичем…