- Нет, все слава богу, батюшка, ничего не было; все идет как должно; известное дело, что не легко…

- То-то же.

Матвей Егорыч покачал головой.

- Поди сюда, Василиса.

Он поставил свечу на стол и снова заложил руки за спину, остановившись посредине комнаты против домоправительницы.

- Я очень боюсь, Василиса, очень, потому что…

- Батюшка, Матвей Егорыч, чего же бояться? это дело обыкновенное…

- Оно конечно; но надо взять в расчет десять лет, Василиса, - вот что главное…

- Ведь у бога все возможно, Матвей Егорыч.

- Так, так: но сама ты знаешь, иногда бывают случаи…

- Точно, сударь, не ровен бывает час. Матвей Егорыч заморгал обоими глазами.

- Но ты говоришь, что ничего, слава богу?

- В добрый час сказать, батюшка.

Матвей Егорыч опустил руку в широкий карман своего жилета и вынул оттуда табакерку, любимую свою табакерку, с изображением девицы, стоящей перед трюмо, в шнуровке. Он взял щепотку табаку и с расстановкой три раза медленно провел два пальца с табаком под носом: так обыкновенно нюхивал Матвей Егорыч; потом протянул руку с табакеркой к домоправительнице.

- Возьми-ка щепотку, другую, Василиса Ивановна. Василиса взялась было за табак, но в эту самую минуту опять послышался стон, и гораздо сильнее, чем в первый раз. Табакерка выпала из руки Матвея Егорыча, веки его захлопали.

- Беги туда, Василиса, беги скорей, брось все это! Что-то будет! Боже мой! брось это, Василиса, брось…

- Ничего, батюшка, не беспокойся, все, даст бог, будет хорошо.

И между тем она собирала с пола на ладонь просыпанный табак.

- Брось все, ну черт с ним, и с табаком, беги скорей…

- А вы, батюшка, не взойдете туда? ведь я за тем и пришла, чтобы спросить вас,

Матвей Егорыч, не зайдете ли к нам.

- Нет, нет, ей-богу не могу, Василиса. Беги же скорей. Уж я лучше здесь побуду.