«Он сказал, что он меня не любит. Я некрасивая. Я некрасивая!»
Мне показалось, что она всхлипнула.
«Ничего… как-нибудь. Хватит об этом. Пора, – сказала Линда. – Они идут».
«Ваши родственники?»
«Бог их знает, чьи. Мне пора».
Не выдержав, я распахнул дверь в гостиную. Но там уже никого не было. Донёсся шум шагов, приглушённые голоса. Гроб несли по лестнице.
Мне нужно было одеться. Я бросился в спальню. Обе женщины лежали в постели, посредине было оставлено место для меня. Вот так здорово – поистине комическая ситуация! Я трясся, давясь от хохота, зажимая рот, чтобы их не разбудить.
IX
Здесь придётся сделать перерыв, прежде чем закончить: дело в том, что сама эта концовка внушает некоторые сомнения.
Я понимаю, что оговорки и отступления нарушают «художественный эффект».
Я стараюсь быть объективным; что это значит? Характер действующих лиц выражается в их поведении, а поведение, не правда ли, вытекает из характера. Герой романа – не марионетка, он живёт собственной жизнью, его судьба – законное следствие его поступков, автор ничего не может с этим поделать. И так далее… Но, может быть, дело обстоит как раз наоборот. Судьбу героев решает писатель, и это предначертание, как тёмная туча, нависает над ними, руководит их поступками и ведёт их к фатальному концу.
Мы возвращаемся – я и Кати – в очередной раз из больницы. Линда, в полубессознательном состоянии, под морфием, с трудом поднимала веки. Я не стал ужинать и сразу лёг. Очнулся на рассвете.
Катарина лежала, отодвинувшись от меня, на краю кровати. Я устроился поудобнее, натянул повыше одеяло в надежде подремать ещё часок, тут она повернулась ко мне, я различил в полутьме её неподвижный взгляд. Нет уж, подумал я, и, закрыв глаза, зарылся в подушку, но почувствовал её руку. Длинные пальцы, как черви, ползли по бедру, пальцы, это был тот странный канал, – прошу не счесть меня за умалишённого, – по которому струился ток, мстительная и агрессивная эманация. Озлившись, я сбросил с себя её руку.